Помимо прочего, в 45-м «Воздухе» есть мои рецензии на книги Алины Витухновской, Максима Дрёмова и Марии Каменкович. Оставлю одну из рецензий здесь.
Мария Каменкович. Между явью и сном
М.; СПб.: Т8 Издательские Технологии; Пальмира, 2021. — 190 с. — (Серия «Часть речи»).
В книгу «Между явью и сном» вошли избранные стихотворения петербургской поэтессы Марии Каменкович (1962-2004), более известной как переводчица трилогии Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец». Мемуаристы, в частности, Анджей Иконников-Галицкий, отмечают, что Каменкович (тогда — Мария Трофимчик) считалась одной из лучших учениц ЛИТО Виктора Сосноры. Но сейчас стихи Каменкович не вызывают интереса ни у феминистского сообщества, казалось бы, заинтересованного в возвращении женских имён, ни у более широкого сообщества — православного, хотя поэтесса после воцерковления в начале 1980-х годов писала преимущественно религиозную лирику. Возникает вопрос, чем это обусловлено.
В главе «Степень Стикса» книги «Пропущенное поколение» Иконников-Галицкий пишет: «Здесь нет... ни шутки, ни интимности. В женской поэзии слишком часто звучит: "На, возьми меня!" Мария Каменкович говорит сие только вечности. Незакатному диску. Богу. В общем-то это — как и у Цветаевой — очень мужские стихи. И мужественные. Это не лирика и не эпос. В сущности, это литургика. Речь, от имени людей обращённая к Богу. По крайней мере, героическая попытка такой речи». Некоторые стихи даже написаны от мужского лица: «и мнится мне я мал и глуп / пусти — жива вода в колодце / ...и только страшный будет глух, / и только нелюдь посмеётся». Русскоязычное феминистское сообщество с 2010-х годов заостряет внимание как раз на противоположном — на интимности и телесности: женщина-автор, которая привлечёт значительную часть современных феминисток, должна дистанцироваться от трансцендентного настолько, насколько это возможно, и фокусироваться на физиологических деталях. Феминистки не публикуют манифестов с требованиями писать только произведения на определённую тематику — это в наше время выглядело бы нелепо, — но, так или иначе, в поле их зрения попадают лишь те женские тексты, которые соответствуют специфическому набору критериев. Женщина, страдающая от расстройства пищевого поведения и говорящая от первого лица (и, желательно, паспортного имени — для аутентичности), в их ворота пройдёт, а религиозная женщина, которая от имени некоей общины/содружества обращается к Богу или, если такая формулировка удобнее, Идеальному Другому, кажется, уже нет. Или ещё нет? Что до большинства современных православных читателей, их Каменкович тоже будет раздражать: их оттолкнёт не пафос — его хватает и в стихах включённой нынче в школьные учебники Олеси Николаевой или Светланы Кековой, не говоря уже о z-поэзии, — а метафорическая сложность, энциклопедическая эрудиция и стремление к внутренней свободе, из которого и проистекает попытка дистанцироваться от телесности. Последние десять лет жизни Мария Каменкович была неизлечимо больна, и патетика многих её поздних стихов, возможно, опирается на конфликт между телом и духом, о котором столько говорили теологи. Сейчас так почти не пишут, но тексты поэтессы будто нашаривают зазор между поиском трансцендентного и человеческим документом, что представляет отдельный интерес. Впрочем, некоторые тексты, написанные ещё в 80-х, сейчас кажутся удивительно актуальными:
"ты — дивная страна, где бес на стебельке / растёт под фонарями объявлений / где жёлтым лезвием небесныя строки / душа горит как леденец как ленин / где не прижиться только зов — ЖИВИ / бессмысленно бряцает и пророчит / и где луна растёт как дождевик / над мелким чернолесьем полуночи / здесь всё последнее и жить уже нельзя..."
Комментариев нет:
Отправить комментарий
Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.