«Собака Сангье» и «Проклятая рота».
СОБАКА САНГЬЕ
Цетен-лама, разумеется, был еврей. Среди наставников Риме, Триратны и других синтетических учений тут неевреев мало. «Буряты как обернулись к своей традиции, так и застыли коллективной Лотовой женой», — говорил по этому поводу Малкиэль. Катабанские буддисты чаще исповедовали Ньингму или Бон. Последний иногда смешивали с шиитскими ритуалами, словно издеваясь. Бабкин сосед Анзан поступил решительнее, смешав обряды черношапочников с бытовым идиотизмом.
«Страшно»;
«Собака — священное животное».
Бабка не стирала надписи. Что с бывшей анархистки взять?
Приблизившись, я услышал громкий лай. Из-за чёрных, будто камень Каабы, кирпичей появилась морда восточноазиатской овчарки. Рядом, не решаясь подойти к калитке, валандался Анзан, невысокий даже по местным меркам старик в широкой оранжевой юбке и чёрной рубахе.
— Намасте! Позвоните в калитку! — крикнул я.
— А, вот и внук… Чтоб тебя мары забрали, перевёртыш. Звонок не работает. Зоригма, наверно, обесточила дом. Опять проводку ремонтирует. Или, я не знаю, ушла в чёрный ретрит. Электричество её отвлекает, значит, от мантр. А собака не отвлекает. Может целыми днями выть, как муэдзин.
Скотина застыла над забором, тяжело дыша и скаля зубы.
Я проверил звонок — он и правда не работал.
— Я ещё вот что скажу, — переключился на меня Анзан. — Если ты теперь мужчина — лучше носить юбку. Тут не Европа. Шаровары — для баб. Мы должны противостоять глобализму.
— Я не из вашей традиции. Ведите себя прилично.
— Всех бурят объединяет корневая традиция, только ты этого пока не понял.
— Я не совсем бурят.
— Как буддистское имя брать и в дацане деньги, так они сразу буряты. А как уважать наследие, так они космополиты или, чего доброго, русские.
Имя Анзана переводилось как «благонравный». Оно и видно, в который раз подумал я, оно и видно. Пёс опять залаял.
— Бабка твоя с этими её собаками скоро в зоохристианство перейдёт. Разве можно позволять животным такую свободу? Иногда я понимаю мусульман. Как блохи шайтана кусают твою душу, так собака кусает твоё тело!
Я набрал номер Зоригмы. Не отвечает.
Анзан продолжал нести бред. По словам участковой психиатрисы, у которой я брал справку для комиссии, он был совершенно здоров. Почему она раскрыла врачебную тайну? Анзан слишком многих достал, и добрая женщина попыталась нас успокоить, чтобы кто-нибудь не вызвал ему дуровоз.
На крыльце нарисовалась бабка. Анзан оживился:
— Зоригма, куда ты пропала? Ты меня не уважаешь. Ты хочешь, чтобы меня сожрала твоя собака. Нечем её кормить, что ли? Попроси денег в дацане. Вам всем деньги дают, только я для них рожей не вышел, потому что они глобалисты.
— Я даже знать не хочу, зачем ты приходил, — ответила Зоригма. Рост бабки не превышал полутора метров. Теперь её не было видно из-за ограды, но низкий голос разносился, как из усилителя. — С ножом на животных кидаться не надо, орать, как ненормальный, не надо, и всё будет хорошо. Чтоб тебе триста лет без благих перерождений прожить, шлюхан.
— Вы собаку цените больше человека, потому что она породистая. Но она всё равно скоро сдохнет, а потом встретит тебя в аду.
Мне надоел этот цирк.
— Это восточноазиатский алабай, — сказал я. — Они специально выведены, чтобы не жить десять лет, как среднеазиатские. Они живут восемнадцать лет.
— Что-о?! Значит, она ещё восемь лет проживёт? И ещё восемь лет будет меня кусать?!
— Не будет, если улучшите карму, — пообещал я, захлопнув калитку у него перед носом. Вслед понеслись проклятья. Наши с Анзаном представления о хорошей карме сильно различались.
Зоригма действительно чинила проводку. Сломалась и старая плита: на месте кнопок-индикаторов чернели дыры.
— Верхняя провалилась, теперь не могу разобрать корпус, чтобы её достать, — бабка приставила к отверстию телефонный фонарик. Темнота рассеялась, и я увидел сплетения проводов. Так за темнотой покрывала майи проступают кармические связи. Иногда темнота — просто форма, а форма — это иллюзия.
Я вспомнил, как впервые сказал об этом Цетен-ламе. В его кабинете пахло цикорием, который я с детства не любил — эта дрянь ассоциировалась с отцом, поехавшим головой на здоровом образе жизни, или как там назывался этот реликт. Европейцы давно знают, что здоровый образ жизни в современном обществе невозможен, и сама эта формулировка оскорбительна. Свалив из дома, я перешёл на чёрный чай, который отец называл chifir. Несмотря на это, я выглядел моложе, чем отец в моём возрасте.
— История Сорейи подтверждает, что изменение пола — такая же иллюзия, — сказал лама.
— Тогда и туммо — ненужная вещь. Она меняет теплообмен, как тестостерон, но без препаратов. Никто не переделывает тело просто так: тело — это дверь. Иногда лишь его перестройка позволяет по-настоящему осознать пустотность. И разве не вы опубликовали статью о махакале Манинге, стоящем вне пола?
— Чтобы оказаться вне пола, надо его сменить? — спросил Цетен-лама.
— Наука только подбирается к третьему типу гормональной терапии. Пока их два. Ждать третий слишком долго, а если выбирать из двух — я предпочитаю мужской.
Я хотел добавить, что можно отказаться не только от перехода, но и от антибиотиков, а заодно — от водопровода, но понял, каким дураком себя выставлю.
— Представь, — спокойно ответил Цетен, — во времена Будды открылась бы возможность поменять тело. Не как в легенде о Сорейе, а массово. Женщин тогда презирали. Сангха быстро превратилась бы в мужской мир.
— И некому стало бы обслуживать мирян и кормить монахов? Мыть, стирать, убирать? Сами-то творцы свободы не хотели заниматься бабскими делами.
Лама улыбнулся:
— Как думаешь, почему Мачиг Лабдрон пугало размывание мужского и женского? Она что, мечтала мыть, стирать и убирать?
— В те времена была своя символика. С мужским и женским ассоциировались целые системы, но от мужского легко отвязать небо, а от женского — землю. Мы живём в стране, где луна считалась божеством мужчин и андрогинов. Мужское и женское — это формы. Сегодня можно развеять форму, завтра — превратить её в дверь.
— В какой части Ламрима ты это вычитал?
— Я читал все его части, но не встречал подобного.
— Вот и я сегодня прочитал нескольких людей, но только ты оказался тем, за кого себя выдаёшь. Ты не всегда был таким. Но я разрешил тебе меня проверять. Ты ведь сомневался в глубине души: вдруг я из тех старомодных учителей, у которых «женщина не может быть тертоном, поэтому ты не хочешь быть женщиной, но это чепуха — иди на кухню»?
— На некоторых землях, — я употребил старомодный, в духе этих учителей, фразеологизм, плохо переводящийся с катабанского, — только женщина и может быть тертоном, и я стал бы им, лама, но я не женщина.
— Тертон открывает, кто-то другой распространяет. Твоё первое имя будет Дандар. Второе получишь, когда вернёшься сюда другим человеком.
— Анзана я на порог не пущу, — сообщила бабка, убирая встроенную лестницу обратно в стену. — Хамит, как цундере. Думает, я поведусь, поселю его у себя, буду кормить, а его халупу мы сдадим туристам.
— Как кто?
— Это тип характера из аниме. Ты, например, куцундере. Почти как кудере, только хамит. Ненавижу технику. Почему я, лингвистка, должна этим заниматься?
— Зато техника тебя любит. Я вот не умею так чинить.
— Значит, будешь двигать мебель. Только не поломай.
В те годы, когда русские феминистки открыли для себя возможность не работать, фриганить, ныть и жить на пожертвования, бурятские, вьетнамские и арабские научились паять проводку, шутила Зоригма.
Анзан, как выяснилось, вместе с другом-алкашом искал чёрную собаку, чтобы вырезать из её бока кусок мяса для ритуала. Сам проболтался. С такой биографией примазываться к зоозащитнице — смелый шаг.
О ритуале старики узнали из книги о безумном ламе Тулшуке Лингпа, который искал Бе-юл, но упал с заснеженной горы и умер. Кажется, из всего романа только это и прочли.
— Эта тварь прислала мне копию объяснительной, — сказала Зоригма. — Открой мой телефон, посмотри загрузки.
Документ гласил:
«Участковому района Айя-Лари, микрорайон №3, г-ну Ахмаду Керим-Заде, от Анзана Мергена, пенсионера, объяснительная.
Г-жа Зоригма Арсалан, проживающая по ул. Ал-Аша, заявляет, что покусы меня её собакой по имени Сангье являются самозащитой животного от моей агрессии. Г-жа Баярма Орджен (та же улица, дом №7) предоставила видеозапись, где я нападаю на собаку с ножом. В связи с этим суд отказался возбуждать против г-жи Арсалан административное дело.
Довожу до вашего сведения, что, будучи религиозным человеком, уважающим традиции своего народа, я проводил обряд с целью поиска Чистых Земель. Прилагаю отрывок из тантры.
Гражданки Арсалан и Орджен утверждают, что мы с неустановленным гражданином выманивали собаку, чтобы та пересекла границы забора. Но собака перепрыгнула через забор и находилась вне частной территории уже на момент моего появления.
Таким образом, требования заплатить штраф за попытку порчи имущества (собаки) являются оскорблением чувств верующих (тантрических буддистов), дискриминацией национальных меньшинств, а также нарушают Конституцию Катабана, которая разрешает носить холодное оружие. Вы можете снять с моего счёта остаток денег, но не доберётесь до моих биткоинов.
С уважением, Анзан Мерген».
— Это как-то совсем по-русски, — сказала бабка. — Я написала юристке, составим повторное заявление. Она тоже предлагает ответную жалобу на оскорбление чувств верующих. Живодёр, именующий себя буддистом, напал на адептессу традиции, которая борется за права всех живых существ.
— Поиски Чистой Земли, однако, участились, — заметил я.
— Не то слово. Ослы окончательно сошли с ума. Сделают нам Россию, а мы расхлёбывай. — Зоригма включила свет и достала из морозилки лёд для кофе. Катабанцы довольно гостеприимны. Правда, перед угощением вынесут тебе мозг.
— Дан, ты знаешь историю о девушке, которая хотела превратиться в нежить, и мары сказали, что для этого надо влюбиться в русского? Как в балладе про Маннелига, только наоборот.
— Кто такой Маннелиг?
— Ну и молодёжь. Аниме не смотрят, пирсинга боятся, что такое дарк-фолк, понятия не имеют.
Так я узнал историю о проклятой роте.
ПРÓКЛЯТАЯ РОТА
— Говорят, это случилось в мае 2022 года. Девушка Аюна с окраины Улан-Удэ, окончив колледж дизайна, пошла работать на кассу в супермаркет и поехала головой. Ты можешь не понять деталей. Недостаточно долго сидел за кассой, тем более в таком месте. Ещё и мыть торговые залы надо было. Одна уборщица спилась, другая уехала, о третьей старухи шептались, что её утащил злой дух. Тогда Аюна захотела стать злым духом, чтобы утаскивать людей и не работать на кассе.
Однажды ночью она увидела на стене руку, усеянную глазами — человеческими и рыбьими. Это была альбина, дьяволица смерти.
— Хочу стать, как ты! — закричала Аюна.
— Выйди на улицу, — ответил рыбий глаз, — бросься под машину — сразу станешь.
Раньше Аюна хотела быть дизайнером интерьеров, но на окраине Улан-Удэ проще стать злым духом.
— Нет, я почему-то не могу. Страшно.
— Тогда остаётся одно. Полюбить русского.
— Почему именно его? Буряты у нас не меньше бухают.
— Никто здесь не тянет за собой столько смерти. Найдёшь русского — превратишься при жизни в «ада». Но он должен ответить тебе взаимностью, иначе не видать вам обоим счастья злой жизни.
Глаза потемнели и провалились сквозь кожу, а сама рука растворилась в воздухе.
Поздним вечером Аюна пришла в Z Club, надеясь, что не потратит много денег. До нуля часов бармен угощает девушек бесплатными коктейлями, а потом халява заканчивается.
На часах было уже четыре утра, но Аюна так и не обнаружила среди посетителей ни одного русского. Высокий рыжеволосый парень показался было таковым, но в гневе отмёл её предположения: «Я чеченец!»
«Каждые выходные я буду приходить сюда и спиваться, — думала бухая Аюна. — Потом закончатся деньги, меня выгонят с работы, и я устроюсь мыть подъезды. Мимо меня, возящей шваброй по ёбаному полу, пройдёт русский, и я окликну его: не мог бы ты меня полюбить? И он ответит: нет — ты страшная и сумасшедшая. А мне будет слишком боязно выйти в окно, чтобы наконец-то обернуться злым духом и свободно перемещаться по всему миру».
— Девушка, не сидите на полу, — послышался мужской голос. — Испачкаете платье.
Аюна подняла глаза и увидела русского.
— Мне плохо, потому что меня никогда не полюбит русский, — сказала она.
— Я тебя не потому не полюблю, что ты нерусская, — сказал парень. — Я всех девушек, которые шляются по клубам, считаю шкурами.
— А сам почему ходишь?
— Мне можно, я мужчина.
Аюна хотела послать его нахуй, но сообразила, что таким поведением распугает остальных русских, и пошла на танцпол. В половине шестого утра она вернулась к столику и дрожащими руками набрала на телефоне код банка. На счету почти не оставалось денег.
— Девушка, вы такая грустная, — сказал ещё один русский. — Вас бросил какой-то козёл?
— Нет. Денег мало.
— Ничего страшного. Как пела одна группа: «Последние деньги тратить не бойся — будут ещё».
— У меня точно не будет, я на кассе работаю.
Русский ретировался. Он был тонкой творческой личностью и искал среди клубниц женщину из среднего класса, чтобы та дарила ему деньги на барбершоп.
В шесть утра Аюна вспомнила, что, в отличие от нормальных людей, вкалывает по графику 2/2, и к девяти ей надо стоять у кассы. Она примчалась домой, собралась поспать минут пятнадцать, но проспала весь день. Так её и уволили.
Месяц спустя Аюна мыла подъезд и размышляла: может, всё-таки повеситься? На площадке второго этажа появился русский. Это был просто одетый парень лет двадцати по имени Сергей.
— Вы такая красивая, а полы моете, — сказал он.
— У меня нет богатого мужа, вот и мою, — мрачно сказала Аюна. — Не на панель же идти.
Сергей решил, что она приличная работящая девушка, не то что русские алкоголички, которые бегают по впискам и курят вейп. Давно пора жениться на бурятке, всё равно после армии делать нечего.
— Я богатый, — сказал Сергей. — Я на заводе сорок тысяч зарабатываю.
Аюна обалдела. Ей такие деньги не снились.
Вскоре она переехала к Сергею. Денег на свадьбу не хватало, да и машина парня разваливалась. Он записался по контракту в армию и заказал на Wildberries телефонную наклейку с буквой Z.
— Обязательно пришли мне украинскую стиральную машину, — попросила Аюна. — В смысле, не украинскую. Нормальную, Bosch, там, или Samsung. Нам из-за санкций всё равно будет их скоро не купить, разве что на войну пойти.
— Это не война, — возмутился Сергей. — Это спецоперация! Не позорь меня и не пиши нигде слово «война».
И съебался.
Аюна очень огорчилась. Ей давно уже не хотелось быть злым духом, и, поскольку она так и не превратилась в «ада», явление руки с глазами казалось ей глупым сном. Она мечтала жить, как все приличные люди, с новой антивзломной дверью и виниловыми обоями.
Далеко за полночь она легла спать, и ей привиделось, что её тело распадается на сотню червей. Как так, подумала Аюна, я же хотела стать рукой с глазами, лицом без туловища или половиной человеческого силуэта. Тут её голова превратилась в червивое гнездо, и память Аюны исчезла, а вместе с ней и речь.
Рота, в которой служил Сергей, между тем, болталась в посёлке под Киевом. Выбивала окна и двери, поджигала мебель, а самую дорогую технику загружала в газель, украшенную буквой Z. Ночью солдаты решили выпить на природе и отправились в лесополосу, прихватив с собой трофейные виски и коньяк. Но вот беда — забыли дорогу обратно. Сколько ни кружили — выйти не могли.
— Пить надо меньше, — сказал Сергей.
— Это боохолдой водит, — испуганно сказал сослуживец-бурят. — Ты же с Улан-Удэ, должен знать. Стоп, ты эту хуйню видишь?!
— Какую?
— Рука с глазами!
Совсем до белки допился, мудак узкоглазый, хотел сказать Сергей, но невидимая рука схватила его за горло и долго душила. К утру роща пестрела трупами, лежащими среди берёз. А вместо стиральной машины в кузове обнаружили огромный клубок червей. Ещё говорят, что и его, и руку с глазами видели в Беларуси, возле ломбарда, куда принимают наворованное солдатами золото. Этот дух любит русских солдат и всюду следует за ними, хотя и не помнит, почему.
Комментариев нет:
Отправить комментарий
Примечание. Отправлять комментарии могут только участники этого блога.