"Язык и память: поэтические формы политического"

Совсем забыл об этой рецензии в Procodia на подборку, удалённую вместе с моей страницей на "Полутонах" некомпетентным редактором и сторонником цензуры Тимофеем Дунченко.

Зарыть топор культуры

На «Полутонах» в конце июня опубликована подборка Леонида Георгиевского «Улитки перемещаются иначе». Здесь мы имеем дело с гораздо более радикальным высказыванием: не только антивоенным, но и антирежимным. За чуть больше, чем четыре месяца определенный сегмент современной поэзии успел выработать набор типических мотивов, выражающих идеологическую позицию автора. В основном они касаются отмены культуры, разрушения языка и развенчания транслируемых властью ценностей, обратной стороны патриотизма. Поэтика Георгиевского также транслирует эти образы, но уходит от конкретики и фактов, предпочитая им литературную и языковую игру. Это обусловлено тем, что из перечисленных мотивов именно разрушение языка главенствует в художественном мире стихов подборки.

Оппозиция к языку становится основным способом выражения оппозиции к власти. Мёртвые улитки из названия подборки – это мёртвые слова, и они, перемещаясь иначе, не выходят из горла. То есть язык, репрезентативный и адекватный времени, потерян. Вместо него есть официальный язык, язык разговора власти с народом – «зубастый язык родины с дырами англицизмов». Не менее агрессивны и другие образы, связанные у Георгиевского со словом «русский». Русская правда становится болотом, которое затянет, если упасть, а русская культура – кирпичом, летящим в лицо. 

Монструозный и вместе с тем сакральный ореол приобрело разложение мёртвых тел в земле. Одушевлённая «родная земля» начинает пожирать своих детей, как Кронос. Заканчивается финальное стихотворение местом, где земля сравнивается с пожирающей падаль собакой и ироническим выпадом в сторону «зубастого языка»:

Оставила своих погибших чужой земле: то одних там нет, то других, а если нет — некого возвращать.

Её голос пробивается сквозь асфальт, усыпанный зерном из распоротого мешка: «Забывает — значит, любит. Помнить одного любимого слишком больно. Помнить вас всех ещё больнее. Чужой земле вы никто. Она не доест вас и бросит, как сытая собака». В зеркале чужой земли твоя видит собственное отражение и не узнаёт.

Твоя земля доест вас всех, не бросит.  Она своих не бросает.

Можно сказать, что поэзия Георгиевского уже не столько фиксирует трагические события, сколько научилась с ними жить и формировать свой инструментарий, исходя из поэтического словаря новейшего времени.