Александр Кузьменков и его фантазии

  Почитал дурака. «ЛГБТ и феминизм хорошо продаются». Интересно, где мои деньги?

  Далее дурак:

 «Христос образца 2008 года у Георгиевской – пьянь, люмпен, любитель тупо хохмить. Слепила из того, что было, ага. Опять-таки сами понимаете: феминистке с нетрадиционной ориентацией иного не дано – все мужики козлы!

 Все это говорит не столько о Христе, сколько о временах и нравах. Мы уже две тысячи лет создаем Спасителя по образу и подобию своему».

 В 2008 году я написал «Инстербург, до востребования», и там ничего такого нет. Остальное — без комментариев: кажется, дурак совершенно искренне считает меня цисгендерной лесбиянкой. Я еле сообразил, что гражданин с пониманием идеологии на уровне нижнетагильских кузьмичей — «феминизм — это про лесбиянок, которые орут, что все мужики козлы», — говорит, скорее всего, о стёбной записи в блоге (2006 — январь 2007, путается с датами, как обычно), которая публиковалась примерно нигде и ни в одну из моих книг не входит. Милый дедушка, желаю больше денег на лекарства и другого, не связанного с литературой, заработка, а то вы совсем плохи!

 Так вам литература нужна или скандал, недоумевает Кузьменков в другой хамской заметке, посвящённой, впрочем, его братьям по крымнашизму. Удивительно! Самому Кузьменкову совершенно очевидно нужен скандал, иначе бы он не сочинял годами пасквили, так почему другим скандалить нельзя?

 Проблема не в том, что конкретно я не пью, не люмпен и ничего такого в 2008 году не писал, и даже не в попытках обсуждать неопубликованный текст наряду с опубликованными (хотя, понятное дело, если критику не хватает интеллекта прочитать твою книгу, но уж больно хочется тебя пнуть, он будет обсуждать посты о том, как ты кухню ремонтировал). Проблема в слабо развитом институте репутации, поэтому у нас и кузьменковы расплодились. И когда они кричат, что раньше критика была ещё страшнее, и потрясают, скажем, антисемитским письмом Куприна, — они, во-первых, выдают личную корреспонденцию за институциональную критику, а во-вторых, расписываются в полной и безнадёжной архаичности убеждений. Стёкла треснули, но я очки не поменяю, ещё прадед в них ходил!