Подборка для антологии русской квир-поэзии

Оставлю здесь, чтобы не забыть, какие именно тексты высланы славистам для перевода на английский, потому что со мной бывает.

***

лилии вымерзания

стал осторожным

осторожна эта граница. должна была стать жестокой

линии остановки

я оставлю тебе каменный фонарь, наблюдать, как трескается вымерзающая земля

как в её теле образуются цветы, о которых она не подозревала

ты впервые почувствуешь, что она вечно движется

словно камни и цветы, а не пластик из географического кабинета

(подлость подселения в её жизнь, и я сейчас говорю о человеке)

сон лестниц рождает неподвижных

неподвижные мы, вечный двигатель земли

осторожно, между нами граница

читает с лоскута земляной кожи

и рассыпается существо

***

некуда идти сквозь электричество

электричество их лиц защищает от смерти, а не от мерзкой жизни

потому что жизнь сильнее смерти, чем мерзее, тем сильней

жизнь замораживают, глядя на неё как на воду

вода, цепенея от холода, становится удобной, но не настолько

чтобы не поскользнуться, идя по ней

и чужой ненавидит меня, глядя на меня как на жизнь

от воды-электричества цифры плывут на ценниках

теперь я знаю, что такое лицо на цепи

цепь говорит: ты не стоишь меня. глаза её звеньев

её металлический язык человечны, как выстрелы в спину

я вырос там, где леса пестрели от выстрелов

где паром плыл, как медленная цифра

в детстве у меня было плохое зрение, я видел

издали чёрные пятна на белых стволах, сгущавшиеся до точек

восемь оборотов электроключа, и я возвращаюсь

под кору дерева, пёстрого от пуль

но, владычица истинного дерева, поправь меня

забери меня в подземную криокамеру, в камень

не те, другие лица и руки должны расцветать под твоей корой

гляди на меня как на смерть, моя смерть с аккуратным лбом

с именем андрогина, с берега незамерзающей неводы

***

пчёлы читают

единственное подношение — дым

мёртвый дым

голос с другой стороны: «ты неправильно слышишь, мёртвые — это

ключи к дыму»

при виде искусства хочется, чтобы оно работало, а оно убивает

сегодня поэзия пришла за пчелой

поэзия полуживотных питается дымом

я слышу её в темноте, я слышу

как она убивает. поэзия людей

питается людьми

мы не слышим её убийств

ключ к дыму похож на пчелу

человек не хочет быть похожим

на человека

человек идёт на дымное пастбище

ищет там слова

невесомые насекомые облепляют его лицо

Иначе ничто

У тления отдельное тело

Тление — чёрное полотенце на лбу настоящего

Вместе с головной болью оно убрало всё

Остальное

Ничто не распадается быстро без огня

Позови огонь в твои слова

Иначе ничто не разложит ящик языка

На дерево и железо

Огонь не идёт, ты смотришь

На дерево и железо тления

Грязь и чистоту тления

Квадраты идей, прямоугольники реальности

Животных сна

У твоего языка отдельное тело

Ящик, а в нём чёрные листочки телепатии

Он хочет быть чёрным квадратом идеи

Которая тебе не нужна

Ты смотришь на этот язык из человеческой головы

Вроде бы позвал огонь

Но языку не нужна твоя химия

Он хочет распасться медленно

Под землёй других языков

Подари мне язык из костей, имя

Что хорошо горят и стелются дымом

По земле других языков

Вроде бы сказал. Зачем?

Не слышишь себя — у слуха

Стало отдельное тело

Но видишь: не горит

Здесь ничего не горит, здесь над животным

Чёрное полотенце земли

Шельф

кресты как немая страна

он отстраняется: кажется

другим, вокруг него имя, распавшееся на фонемы

имя-

(целеполагание

шевеление)

шельф

море-хризантема: распадаясь на лепестки

лечит глаза, оставляет речь

на берегу

человек кистей

человек-кистепёрая рыба

вместо крестов плавники, он говорит плавниками

(но) вода медлит

вода расстояний

как немая страна

***

разрубили множество

камень пустой

щербина полуночи

полученности (?)

половина моста должна ожидать, но не ожидает

сквозь уничтожение просвечивают

края покоя

словно обрубленные

гласная метель

множество полночи, кривой ветер, растёт червь вместо дерева

под половиной моста, избегающий пустоты

но

полный лакун, как червей

ты — дно, язык-колония

***

я работал немым в этом скользком доме

всё остальное здесь работало как смерть, и смерть громче всех говорила

когда-то я увидел её над солнечной водой, молчаливую, в шаге

от бабочек материи, и пришёл сюда, и говорить мне стало нельзя

кто-то видел за окнами серый восток, кто-то сказал мне тише воды: заговоришь — упадёшь

потому что история — это скандал

потому что слова — это смерть

кто-то поскальзывается на словах пола, на льду двузначия

сращивает кости, осваивает лёд воздухоплавания

мы хотели ходить по воздуху, а надо было ходить как воздух

но когда ты идёшь как воздух, тебе холодно, потому что лёд хочет шуметь, как вода, потому что история — это скандал

потому что слова — это смерть

я покинул дом, теперь я умею ходить как воздух

и не умею говорить как человек, а ещё не слышу

половину голоса твоего, ту, что зарыта в землю

зато никто не скажет мне «никогда», «никогда» говорится скрытой стороной голоса

потому что история — это скандал

потому что слова — это смерть

песочные вороны слов рассыпаются, самое страшное из них надежда

Cemetera

Как она шла с таким количеством убитых за спиной, я не знаю, но она пришла и сказала:

«Смерть — зажигалка под ложкой. А ты слишком рано её увидел и разглядел только свет.

Но главное — это металлическое колёсико смерти».

Она сказала: «Меня зовут Cemetera, Цеметера, как Деметра».

Речь продажи имён.

Речь — продажа имён.

Дальше снега они были сказаны.

Болото — листья воды, её кладбище.

Цеметера, половина лица.

В кладбище вговорить язык болота.

Болото-балтия, как бы подошло тебе испанское имя, похожее на цемент.

Кладбище смотрит всей землёй дальше снега, дальше воды, чью поверхность едят водомерки, как муравьи — трупы.

Будь я Цеметерой, я бы научил тела восстанавливаться под землёй, как восстанавливается поверхность воды, но не слишком-то любит вода наши лёгкие головы, не ведёт за собой, за главным своим числом.

Цеметера видит кости воды. Я — только имя.

Пока не найдёт тебя третья кость, носи это имя, как вторые руки.

***

связь, вода и вода

между водой и водой ты пытаешься остаться на месте

в чёрном пространстве кто-то разыскивает иглы вечеринок

твоё не имеет цвета

твоё — тыльная сторона воды

ты сказал, что всё уже решил, но потом перерешаешь, я смотрю в твою сторону:

слёзы коррозии

голова разлома

что я у тебя просил?

камень будто опухоль

опухоли камней на земле

голоса

земля голоса прочная, будто камень, а ты хотел легко выкопать из неё кость

и оказался между водой и водой. голос утонул

Формальдегид

Кто-то выйдет в лицо, будто на улицу, в лицо, которое сохранил акустический формальдегид.

Лица твои, лирица, другие. Не то что они не похожи на улицы, а просто их нелегко украсть. Украсть — это выйти. Вон то сохранила красота назначения, а что, если было бы оно само по себе? Такие лица не разлагаются, а расслаиваются: сначала ты видишь одно лицо, а через минуту — тысячу. Замечаешь, что они прозрачны. Хочешь взять одну из копий, чтобы убивать сквозь неё, но твоё собственное будет сильно просвечивать. А это значит, что убьют наоборот тебя.

Кому нужен на войне полиэтиленовый нож?

ОК, бумер

Пока они ходили на рейвы, я читал Мартина Лютера

Пока они слушали Земфиру, я болтался от Deathspell Omega до Леонарда Коэна

Пока они были пепси, пейджер, MTV, я хотел вернуться в 1968 год, потому что знал о нём слишком мало

Пока они были далеки от политики, я не был

И, подобравшись к политике, они оставались далеки от неё, потому что Лимонов не о политике, а о тупой мечте

И вот они по-прежнему далеки, они говорят

Что некая этика их погубит

Что их били, а они выросли людьми

Как же я не хотел вырасти человеком

Как же я не хотел говорить сверстнику: ОК, бумер

Лопасти их вёсел подходят для другой лодки

Их язык подошёл для кого-то удобно-русского

Невозможно молчать для невидимых глаз языка

Я его нашинкую

Они хотели быть людьми

Я хотел быть невидимыми глазами

Я превращал для них язык в костяную пластину

Чем площе, тем лучше

Как же я не хотел говорить сверстнику: ОК, бумер

Когда уже сломаются эти часы

И нас переселят в механизмы

Нас переселили только в чужие головы

Нас перешили заново, и мои новые языки

Говорят: ОК, бумер

А ведь это я, не они

Хотел вернуться

В шестьдесят восьмой

Как падает мент

Кто-то смотрит на огонь, кто-то смотрит на воду,

кто-то — на движущиеся рисунки, а кто-то смотрит,

как падает мент. Отсюда убрали лёд,

назвали дорогу, и она свернулась.

Новая плитка на площади казалась безопасной.

Полдня сыпался мокрый снег

и закрыл её, красно-коричневую, как сердце.

Но менты потащили по ней людей и она открылась.

И когда новые люди подпали под подозрение,

новые менты потянулись к ним

и упали один за другим.

То ли дело старая плитка,

шероховатая и надёжная,

а новая то и дело притворяется льдом,

красным зеркалом, бензопилой дороги.

Европейская плитка говорила: подо мною пляж.

Эта говорит: подо мною лёд,

и я тоже лёд. Голос времени говорит: зря стараешься,

люди — только движущиеся рисунки

ментов. Время вышло. Смотреть, как падает мент-

отец, мент-сын, мент-святой дух.

Вставайте, говорит оно,

тут вся улица в уважаемых гражданах,

вся притворяющаяся площадь.

Как падает мент?

Как бог луны упал с неба на площадь,

говорит время. Но в мире не воцарилась тьма,

а вместо богини пчёл приползла старуха

угостить гвардию бутербродами. Время — с голодными,

что угощают сытых. Время отстало на час,

и солнце поднимается, нулевого цвета.

На краю тротуара стоит огромная девушка.

У девушки маска такая

и волосы жёлтые крашеные,

и смотрит она, как падает мент.

Смотрит, как падает мент.