"Как читать русскоязычные квир-тексты: автокомментарий"

   В этом году студентка филфака Воронежского университета Анастасия Стрелецкая защитила дипломную работу «“Квирность“ в поэтической антологии “Под одной обложкой“ (2018)». В эту антологию входят и мои тексты 2013-2017 годов. Работа Анастасии выглядит достаточно интересной, но я не могу не отметить, что интерпретация моих текстов неточна в силу недопонимания контекста. Данный автокомментарий не претендует на абсолютность истолкования, а лишь указывает на некоторые очевидные для одних и неочевидные для других читателей вещи. 

Религия

 

   В главе 2.3 «Религия, небо, бог(и)?» Стрелецкая пишет:

  «Религиозные люди, особенно наиболее консервативные из них, никогда не отличались терпимостью к представителям ЛГБТ-сообщества. Поэтому вполне логично, что среди текстов сборника нет каноничных молитв или покаяния. Впрочем, и совсем уж радикальной ненависти к религии/церкви тут не найти. Однако к теме сверхъестественного, предназначения в более или менее религиозном смысле обращаются многие авторы».

  Прочитав о каноничных молитвах и покаянии, я представил себе православную церковь, позолоченные купола, платочки, вот это всё. Но, хотя среди моих знакомых есть православные геи, квиры часто обращаются к другим религиям — не обязательно авраамическим. В глубине души я ультраконсерватор, и авраамические религии для меня, скажем так, слегка юны. Когда-то давно я недолго побыл протестантом, но с детства ощущал в авраамизме то, что обозначил бы как нехватку, недоговорённость и перевёрнутость, что-то неправильное — для меня, не для тех, кто ощущает себя на его символической территории органично. Но после постмодернизма можно писать о чём угодно. Как-то меня спросили: «Если для тебя луна — божество мужчин и андрогинов, как в доавраамических культах, почему в повести «Луна высоко» ты эксплуатируешь образ лунной богини — или ты в 2005 году не знал о боге луны?» Я знал, однако мне показалась забавной идея написать о мужике, которого наказывает трёхликая богиня, явившаяся ему в сумеречном бреду.  

  Но сейчас говорим о квире, а квирное небо и квирная луна — не совсем те, что видны вон с того поля. Снова процитирую Стрелецкую:

  «Так, в стихотворении Елены Георгиевской «Небо промежутка» небо (которое можно интерпретировать как аллюзию на высшие силы) равнодушно, холодно в прямом смысле слова: «отморожен весь путь руки» [31, с. 33]. В другом стихотворении персонаж стихотворения говорит «нашего неба нет», что создаёт образ одиноких, неприкаянных людей, которые, может быть, неба и не ищут».

  Это несколько стереотипная интерпретация текста, простительная, впрочем, для человека христианской культуры. Человеку из другой культурной среды само словосочетание «путь руки» подскажет несколько иные смыслы. Путь Левой Руки и Путь Правой Руки — две противоположные эзотерические традиции; википедия указывает на традицию западную, сформировавшуюся во второй половине XX века, но к ПЛР относят и восточные религиозные движения — от некоторых школ буддизма Ваджраяны до Каула-дхармы. На Западе это, в основном, викканство, сатанизм и гностицизм — индивидуалистические либертарные течения, адепты которых нередко придерживаются так называемой «серой морали» и разумного эгоизма (в частности, это сатанизм Антона Шандора ЛаВея). Есть и  деструктивные сатанистские культы, но речь сейчас не о них.

  Вот стихотворение целиком. Оно не столько о «высших силах», сколько о языке:

 

небо промежутка

я и сам здесь не камера

отмороженные пути

хуже, чем отмороженные ноги

верхушки слов не звучат

и тогда я ловлю цвета, как одичавшего кота

цвет промежутка быстро перемещается

хочется назвать серым, хочется назвать чёрным

хл

 

ничего ты не скажешь, никуда не откроешь

крот роет ход, человек — могилу

улитка улитина обгоняет

философскую черепаху

отморожен весь путь руки

 

  Кого в пространстве вышеупомянутого текста ищет лирический субъект? Подчёркиваю, что этот субъект не автобиографичен, хотя Стрелецкая в начале работы едва ли не настаивала на автобиографизме квир-текстов. Какой путь отморожен? Разумеется, правы, правильный, как нынче принято говорить, скрепный. Субъект находится в промежутке между путями правой и левой руки,   но ближе к левому — отсюда и упоминание «серого» (та самая серая мораль) и «чёрного» — цвета «тёмных сил» (но мы, буддисты, знаем, что никакой это не цвет тёмных сил, а, в зависимости от контекста, либо цвет гневного защитника Дхармы, либо цвет универсальный, включающий в себя остальные). Однако речь его подводит — отсюда опечатка «хл» в слове «хочется». После опечатки продолжать использовать старую речь бессмысленно: она говорит о чужом желании.

  Чтобы пойти по левому пути быстрее, субъект должен окончательно осознать, насколько потерян — отморожен — для него правый. Квир и есть Путь Левой Руки. Для утративших настоящую традицию пространств он кажется совсем новым, а на самом деле он старый. Риторический вопрос: сколько тысяч лет покровителю андрогинов, махакале Манингу?

  У другого читателя возник вопрос: откуда здесь Улитин — для созвучия? А просто философия крупнее и вроде как быстрее изящной словесности, но устаревает, увы, более безнадёжно. И левый путь всё-таки немного ближе к художественному осмыслению реальности, чем к философским концепциям; однако за течением жизни они не успевают оба, они — улитка и черепаха. Если же вспомнить шизофренический дискурс Делёза, то модернистские тексты, отличающиеся от нормативной речи, имеют к нему непосредственное отношение. «Нормальные» «радикальные» феминистки так о нас и говорят: «квир-шиза». Конечно, шизофренический дискурс может не иметь никакого отношения к психическому здоровью конкретных (квир-)авторо_в, «отличающуюся» речь часто успешно воссоздают писатели с нулевой шизотипией по всем психиатрическим тестам. Определения Делёза квазиироничны.

 

Постмодерн

 

   Теперь о тексте, где «нашего неба нет». Анастасия не опознала цитату из Виктора Сосноры, а у меня вообще полно раскавыченных цитат. Мне очень многое нравится в постмодерне: я всё-таки вырос в 90-е и не собираюсь отказываться от его приёмов.  

  Стихотворение «Я тебя отворую у всех семей, у всех невест» — перифраз цветаевского «Я тебя отвоюю». Лирический субъект у Сосноры развивает логику Цветаевой, уподобляя любовные отношения отношениям с божеством — они разрушились, и прежнего неба уже не существует:

 

Я тебе ответил. В свидетели – весь свет.

Я тебе отверил. И нашего неба – нет.

 

  В пересказе сюжет стихотворения выглядит напыщенным и претенциозным, но текст существует в постмодернистском «измерении», являясь почти-палимпсестом, и это снижает накал пафоса. В моём тексте цитаты выделены курсивом, но, как выяснилось, не опознаются всё равно. 

 

***

что десяти небес нам стоила земля, говорит он.

я тебе отверил, и нашего неба нет, говорит он.

если нет одного, значит, нет и оставшихся девяти. это и есть его логика.

загребать холодную землю, словно жар чужими руками

загребать хор — почему-то пишет она

её письмо — из опечаток

и небеса загребают хор, воскреснув, оставляя её, антигону

десятую антигону

 

  Героиня — квирная Антигона из книги Джудит Батлер «Притязание Антигоны: Родство между жизнью и смертью» (2000); современная Антигона отметает логику мужчин прежней культуры, поэтому её письмо видится онтологическими чужаками  как сплошная опечатка; на самом деле это письмо верное, как могила. Небо ей не нужно, потому что боги бывают не только на небе. Мужчина переписывает текст женщины, квир переписывает текст мужчины, небеса наконец-то оставили нас в покое. 

 

Любовь

 

  Меня удивила попытка Стрелецкой истолковать мой текст «Воздух пишет на твоём языке» как любовную лирику:

  «Так, к примеру, в стихотворении «Воздух пишет на твоём языке» читатель сначала думает, что субъект стихотворения обращается к мужчине: «чтобы ты оборотился лисой», «ты и раньше не читал», но в конце стихотворения внезапно появляется такая фраза: «чтобы ты оборотился// оборотилась. она = слишком много/нет имён» [31, с. 29, выделение авторское]. В итоге читателю остаётся только недоумевать, гадая, к кому же обращены переживания субъекта стихотворения».

  Между тем, ни единого слова о любви в этом стихотворении нет.

  Такая интерпретация напоминает типичное гендерное выравнивание: сразу вспомнилось, как мой старый сборник «Вода и ветер», изданный под деднеймом и состоящий из повести и рассказов, библиотекари дружно запихивали в раздел «Короткие любовные романы». По сети гуляют списки примет любовного романа, и моя повесть не соответствует ни одному из них, но если на обложке женское имя и фотография молодой феминной персоны — вы же сами понимаете, что эти девки могут написать! И поди объясни, что у тебя не женская идентичность и ты ничего подобного не писал, а библиотекари просто не читали.

  Вероятно, к искажённому восприятию текста подтолкнул его нарратив. Дорогие литературоведы, если некий «я» обращается к некоему «ты», и у автора этого текста «женское» имя — это вовсе не обязательно любовная лирика. 

 Итак, это текст о той самой гендерной тревоге, концепцию которой разрабатывала всё та же Батлер. В уравнении есть недружелюбный субъект и ускользающий субъект, которого «враг» пытается как-то обозначить, но тот не опознаётся как «мужчина» или «женщина». Речь ускользающего субъекта — мы можем назвать его небинарным, — воздух. Она не попадает в ловушки врага, её тяжело расслышать даже не-врагу — вот как дипломантка Стрелецкая меня не слышит (позволю себе эту постмодернистскую иронию). Враждебный или непонимающий субъект хочет воспринимать обладателя ускользающей речи как нечеловека (лису), но не получается: обладатель, «независимей асемии», так как владеет смыслами несмотря ни на что, и эти смыслы не укладываются в понятия «врага» настолько, что «врагу» остаётся сдаться и уйти. «Врага» уберёт не болезненное, как пишет Стрелецкая, но свободное, сильное, решительное осознание нашей «инаковости», наша убеждённость в том, что она нормальна, традиционна, в порядке вещей.

  Так или иначе, я благодарен филологам и филологиням, читающим наши тексты и пытающимся в них разобраться.