"Слова вне себя": обзор литературных журналов

https://slova-vne.com/article/ptica-poyot-pauk-pletyot-shyolk-radialnykh-nitey-poet-pishet-stikhi

В октябрьском номере журнала “Дактиль” — Леонид Георгиевский, Максим Маршак, Заир Асим, Анна Архарова, Матвей Цапко, Айдана Шынарбек, в ноябрьском — Сергей Трафедлюк, Жанна Баскакова, Дмитрий Песков, Ажар Утежан, Мария Вильковиская и Ксения Рогожникова.

Тексты Леонида Георгиевского описывают опыт субъекта в условиях тотального государственного принуждения и контроля. Выбор между речью и молчанием непрост: “за речью — верёвка”, а молчание оказывается формой соучастия в создании “немой страны”. Субъект в результате то превращается в кистепёрую рыбу, говорящую с помощью плавников, то вовсе распадается на фонемы. Георгиевский показывает, как риторика становится инструментом насилия: “Доброта русского как серое пятно / сквозь тучи мрачные протянет тебе автозак”. Доброта не противостоит репрессиям, но оказывается их языком: доносы пишутся “сплошной добротой на льду”. При этом репрессивный жест не означает понимания: “посадили — не значит прочитали”. Вода, земля, лёд здесь становятся метафорами политической реальности, но при этом сохраняют материальную конкретность, сопротивляясь полному растворению в аллегории. Государство — тоже среда, и всепроникающая: “Государство размочит тебя, как горбушку”. Ближайшая родственница политически заострённой и при этом образно-изобретательной поэзии Леонида Георгиевского — “поздняя” Галина Рымбу.

Не отзывайся, совушка. У земляного неба — 

каменные глаза. Их тяжёлый взгляд

падает на дома. Бесполезная стена разрастается,

словно хрящи — на гормонах, связки

мутируют в пулемётную ленту. Во время оттепели

умер не деспот, как в прошлый раз, а неудавшийся освободитель.

Дорога крыльев пролегает вдоль, как надрез.

Для тех, кто предпочитает

сон другому сну, протянулись

убитые вены колонии.

Люди проснулись чужими животными. Лица переоткрыты. 

Здешние дети напоминают моих родителей,

но их жаргон ещё хуже. Им скоро навяжут клятву

горячо любить свою родину, то есть чужую мечту.

Мне по силам молчанье, но я это забываю,

а ведь за речью — верёвка. Не отзывайся, совушка,

слишком прямая речь не даёт летать. 

Проживём и так. Мы не хозяева этого червоточья,

не голоса поколений, похожие на бензин.

Если и есть нам дерево, оно далеко отсюда.

Не отзывайся — будто не говорил,

будто не говорю.