Нашёл
распечатку рецензии Алексея Антонова,
о которой думал, что она канула в бездну
Даат, то есть ремонта. Лит я всю дорогу
недолюбливал и поступил туда ради
прописки и койко-места, но Антонов был
по-своему интересен. Даже смотрелся
белой вороной.
Ошибки,
о которой говорит Антонов, в тексте на
самом деле нет: всё так и задумано. Автор
берёт сатирическое стихотворение,
которое носители других языков (польского
и идиша) воспринимают буквально,
иллюстрируя этим эпизодом проблему
языкового барьера.
Пьянство
героя символизирует «негативную
ассимиляцию», когда миноритарий, пытаясь
дотянуться до привилегированной группы,
приобретает различные свойственные её
представителям аддикции.
Это
текст постмодернистский «от» и «до»,
где нет никаких «отрицательных» и
«положительных» героев. Там даже
популярный в начале XX века
образ «Венеры в мехах» иронически
препарируется.
Приём
с не появляющимся Браницким читается
просто: я переворачиваю шаблон мужской
прозы «женщина символизирует страну».
Здесь страну олицетворяет мужчина. Пока
не существующую свободную Польшу —
остающийся за кулисами поляк, реальную
«Польшу угнетённых» — Хаим. Без Браницкого
не было бы мотива продажи, которую
фактически осуществляет Эльжбета,
выдавая Хаима полиции. Самый политизированный
герой повести — женщина, в то время как
мужчины думают либо о выморочном,
мистериальном мире, либо о наживе; другое
дело, как эта политизированность
реализуется. От попыток Эльжбеты защитить
группу, к которой она принадлежит,
страдают люди из другой угнетённой
группы.
На фото я в день защиты диплома (2006).
Алексей
Антонов
«Хаим
Мендл» Елены Георгиевской
Повесть
«Хаим Мендл» — история еврея, сбежавшего
из гетто то ли в самом конце позапрошлого,
то ли в самом начале прошлого века. Я
всегда радуюсь, когда в дипломных работах
читаю не про институт и не про общежитие.
И в этом смысле сам материал, сам выбор
автора уже приятно удивляют. Первая
литературная ассоциация — безусловно,
Шолом-Алейхем. Совпадают и место (местечко
в черте оседлости), и время (рубеж веков,
исход), и даже стиль (кажется, читаешь
того же Шолом-Алейхема в переводе с
еврейского, как писали в советское время. Ну, может быть — с редкими экскурсами в
Бабеля.). Намечены и основные пути исхода.
Как известно, судьбы трёх дочерей
Тевье-молочника как бы иллюстрируют
основные направления миграции. Это
Америка, Палестина, российские столицы.
И у Георгиевской герои собираются то в
Америку, то в Палестину, то в Петербург,
что равно революции.