1998, Ярославль

 Немного из уцелевшего после сожжения тетрадей (туда им и дорога).

***
в помине не было тепла
и мне пришлось — во сне —
стоять у стенки из стекла
не зная, что за ней

тебя же взяло под контроль
усталое зверьё:
ты не умел сказать: «не тронь —
моё»

«они тебе подарят крест
что выведет туда…»
«…где никого никто не съест?»
«ну да»

так под забором говорят
такой несут цветок
мол, на заре остынет ад
замёрзнет кипяток

им блядь страшна могилы тьма
по жизни по судьбе
их потому влекут дерьма
к себе

так тянет в небо лунный диск
так тянет псов к костям
«ты не бранись, ты не стыдись
ты досчитай до ста

и всё равно, какая власть:
она всегда не та
так выпьем, безнадёжно злясь
за снятие с креста

и будет первым снятым — вор
(их боженьки взамен)
и хватит биться головой
о лёд стеклянных стен».

                                                                     6. 09. 98.

***
(Изорваны, как бумага,
и брошены.) Там, в окне,
качает головки мака
рассеянный ветер. Не

предвидели, что случится,
смеялись ещё вчера,
и дружно пытались спиться,
и не дождались утра.

На площади ждали судьи,
сквозь камни текла вода,
и были другие люди
унылыми, как всегда.

Не плачься же, стену встретив:
они все такие там —
бестактные, словно дети,
безликие, словно штамп.

Заполнив все ямы водкой,
жизнь надвое раскроим,
посмотрим светло и кротко
на мусор, отстой и дым.

Останется лишь — не верить,
что мы в никуда идём.
Дешёвая лёгкость света
даётся иным с трудом.

А рай для любви не создан,
а время давно прошло.
Господь, остуди нам солнце,
чтоб в полдень глаза не жгло.

                                                           1998, Ярославль