"Сомнительная вакцина в сомнительных условиях: почему россияне редко прививаются от Covid-19"
"Атлантизм наоборот, или Новое народничество"
"Почему небинарные люди — не просто «нестандартные мужчины и женщины»"
Пишет Анна Голубкова:
"На данный момент феминистская поэзия — это наиболее актуальное явление в современной русскоязычной литературе. Еще три года назад Елена Георгиевская в своей статье «Русская феминистская поэзия: заметки на полях» с некоторым трудом выбрала для описания несколько имен. И вот уже этой весной было объявлено о выходе «Антологии феминистской поэзии», в которой представлены стихи более чем 60 автор_ок. Прошло всего три года, и вместо едва заметной тенденции мы можем говорить уже о сложившемся и вполне авторитетном литературном направлении. В чем же причина этого внезапного интереса именно к такому типу дискурса, причем не только художественного?"
Отмечу, что мне наоборот стоило некоторого труда отсеять несколько десятков имён, среди которых было полно в том числе паралитературы.
Поговорили с одним квиром. Сейчас некоторые задают более внятные вопросы в личных сообщениях, чем в интервью для СМИ.
— Вроде бы ты отказался от очередного интервью…
— Мне опять предлагали поговорить о гендере за «спасибо». Почему не о религии, мифологии, стилистике, семантике, компаративистике? Если у тебя профем-позиция, ты чувствуешь, что тебя запихивают в очередной гнилой ящик. С надписью «гендер». А дальше идет типичный набор штампов: ты пишешь о травме, чтобы решить свои психологические проблемы; ты примазался к модной повестке; ты хочешь стать литературным генералом.
Я не понимаю, зачем решать психологические проблемы литературой? Это нерационально. Она не решит, а создаст новые. Где лучше «исповедоваться», в кабинете специалиста, который максимум расскажет о тебе собутыльнику, не назвав имени, или на страницах журналов, рискуя вызвать новую волну ненависти? Литературные тексты я пишу для литературных целей, всё.
Это повестка с грехом пополам доползла до таких, как я, двадцать лет спустя. Я опередил своё поколение и всю жизнь расхлёбываю последствия. Всегда жил мимо моды.
я сейчас выгляжу примерно так. Изменился не только овал лица: нижнее давление теперь стабильно 100-105, раньше было 80, теперь 80 только в полуубитом состоянии. Не знаю, что будет на следующем препарате, но врачи подтверждают, что транс-мужчины всё равно не в группе риска по ССЗ.
После вакцинации ненадолго вернулась прежняя болевая чувствительность, и я удивился, как вообще с ней жил и настолько хорошо умел терпеть боль. Я, конечно, герой, но давайте без вьетнамских флэшбеков: боль лучше не чувствовать совсем.
"Боты и их двуногие аналоги: российская цензура в интернете"
"Что нам делать с котом Льюина Дэвиса?" (рецензия на книгу Киры Фрегер в №23 журнала "Вещь"; сейчас доступен бумажный номер, электронная версия позже будет вывешена здесь)
А здесь можно заказать №41 "Воздуха", где, в том числе, есть моя рецензия на книгу Лиды Юсуповой "Приговоры".
«Самый европейский город России», куда я переехал в 2007 году и который планирую в ближайшие годы навсегда покинуть, оказался не только нетерпимым к приезжим. Это ещё и трансфобный город. С момента каминг-аута я постоянно сталкиваюсь в писательской среде с мисгендерингом, отрицанием моей реальной идентичности («Для меня ты всё равно женщина, хотя и неконформная») и даже отрицанием того, что я чайлдфри. Хотя для близких знакомых не секрет, что я решил никогда не заводить детей ещё в 90-х. Я написал и перевёл несколько статей о стигматизации чайлдфри, но некоторых это не волнует, а другие «некоторые» их даже не открывали. Мои тексты, написанные без использования «женской» маски, встречали недоумение или попытки цензуры.
Нарезал и исправил шесть кусков, превращённых в статьи, из которых пока будут опубликованы две. Отличные фрагменты чередуются с трэшем — это всё-таки 2007 год. Примеры трэша под катом. Первая часть — около 100 страниц.
Материал Романа Уткина, где автор ссылается на мою статью о российской феминистской поэзии.